Нулевой цикл - Алексей Викторович Ручий

– Типа того, – коротко ответил Матвей.

Навстречу хлынул поток теплого воздуха, принесенный снизу, со станции. Показались впереди турникеты, пальцы нащупали в карманах карточки проездных. Сзади подкатила волна людей с очередной электрички, понесла к эскалатору; Матвей с Артемом растворились в хаосе вечерней подземки.

К узкой бойнице в стене коридора, над которой помещалась табличка «Окно приема», протянулась очередь из хануриков с целлофановыми пакетами и тряпичными котомками в руках, желающих обменять печатную продукцию на возможность опохмелиться дешевым портвейном с народным названием «три топора» и беззаботно просуществовать еще один день. Матвей протиснулся мимо них и нырнул в торговый зал, заставленный стеллажами с книгами.

В воздухе витал особенный запах старых книг: запах отсыревшей бумаги, канцелярского клея и рассохшихся переплетов. Матвей прошел к стеллажам, где ковырялись в пожелтевших фолиантах другие немногочисленные покупатели.

В букинистическом магазине книги стоили на порядок дешевле, чем в обычных книжных, плюс можно было найти действительно интересный раритет. Матвей обычно заходил сюда по субботам после занятий в институте.

Сегодняшним уловом была антропологическая брошюра, посвященная шаманизму народов Сибири, а также трехтомник стихов Маяковского издания 19… года. Матвей расплатился за них на кассе и, сложив книги в рюкзак, пошел на выход. Полку похмельных поставщиков магазина за это время немного убыло.

Осенний день хмурился складками серых туч над головой, изредка орошая зазевавшихся пешеходов мелким дождем, который, впрочем, довольно быстро сходил на нет. Под ногами шуршала опавшая листва, подгоняемая простуженным бродягой-ветром, налетавшим с запада. Матвей решил пешком прогуляться в центр.

На набережной его накрыла очередная порция дождя. Укрывшись в основании моста, Матвей наблюдал, как по реке ползут серые буксиры с прицепленными к ним баржами, спеша попасть к морю до окончания навигации. На воде расходились темные круги от дождевых капель, мимо проплывали радужные нефтяные пятна, в зеленой воде полоскались похожие на немытые волосы водоросли.

Дождь закончился довольно быстро. По мосту Матвей перебрался на противоположную сторону реки. По узким улочкам, протянувшимся вдоль одетых в гранитные мундиры каналов, на поверхности которых печально застыло осеннее небо, он двинулся к центру.

Возле аркады Гостиного Двора расположились несколько пикетов, в которых за символическую плату торговали своими идеями, а если быть точным, их материальными носителями в форме газет, листовок и прокламаций представители разных политических течений. Были тут и левые студенты-революционеры в бушлатах курсантов морских училищ, и боевые бабушки с иконоподобными портретами Сталина, и степенные монархисты-черносотенцы в окладистых бородах, и гаулейтеры полуподпольных националистических организаций с нарукавными повязками, на которых корячилась стилизованная свастика.

Издалека Матвей заметил Артема – тот стоял в компании высокого волосатого парня в черном кожаном плаще под красным флагом с серпом и молотом в белом круге.

– О, какие люди к нам пожаловали! – поприветствовал Артем Матвея, когда тот приблизился к пикету.

– Вот решил зайти, коль уж звал, – улыбнулся Матвей, протягивая ладонь для рукопожатия.

– Ну, теперь мы точно всех капиталистов победим и их гамбургеры им же в разные физиологические отверстия затолкаем, да? – Артем шутливо посмотрел сначала на Матвея, потом на своего соратника.

Тот протянул Матвею руку:

– Гера.

Матвей представился в ответ.

– Бойцы нам нужны, – деловито заключил национал-большевик Гера.

– Да какой он боец… – махнул рукой Артем. – Матвей у нас лирик, а не солдат. Так что не раскатывай губу, Гера. Придется нам самим сражаться с превосходящими силами американо-сионистских агрессоров.

Гостиный Двор выплеснул из себя на прилегающую площадь большую группу китайцев с фотоаппаратами. Вмиг наполнив воздух своим коверканным птичьим языком, китайцы ринулись к Невскому проспекту – фотографироваться.

– Молодой человек, газетку приобрести не желаете? – обратился к Матвею стоявший неподалеку от нацбольского пикета краснолицый мужичок в выцветшем драповом пальто.

– Спокойно, Петрович! – Артем встал между мужичком и Матвеем. – Это наш клиент, и агитировать его в вашу великодержавную шайку имени Николая Романова категорически не следует!

– Дело ваше, – мужичок невозмутимо достал из кармана пальто металлическую флягу, открутил пробку и пригубил из горлышка. – Мы – русские, с нами Бог!

– А с кем же еще? – внезапно расхохотался Артем. – Не с китайцами же. У них там свой Будда есть, который наверняка за голову хватается – что ему с этим миллиардом узкоглазых рыл делать…

Засмеялись все. Китайцы тем временем исчезли в направлении Перинных рядов, где их, по всей видимости, ждал экскурсионный автобус.

– Ну что, будем заканчивать? – обратился Артем к своему товарищу Гере.

Тот сумрачным взглядом окинул осеннюю площадь, подмокший Невский проспект, затем посмотрел на партийное знамя и согласился:

– Давай заканчивать. Не будем Петровичу клиентуру распугивать.

Парни аккуратно свернули знамя, убрали в сшитый из мешковины чехол. В потертой спортивной сумке исчезла стопка партийных газет с броским названием «Лимонка». Один экземпляр Артем презентовал Матвею:

– Держи, почитаешь на досуге.

Матвей газету принял. Артем время от времени снабжал его партийной прессой, читать «Лимонку» Матвею, в общем-то, нравилось. Редакция подходила к делу борьбы с отечественной и западной буржуазией со здоровым цинизмом и хорошим творческим огоньком. Из газеты же Матвей знал, что лидера национал-большевиков Лимонова в этом году посадили на четыре года по сомнительному делу о попытке вооруженного вторжения в северный Казахстан.

– Двинули? – спросил Гера, взваливая сумку с газетами на плечо.

– Ага. Петрович, бывай! – перехватив знамя в чехле, Артем махнул рукой заскучавшему монархисту.

– Но пасаран! – на прощание вскинул кулак Петрович.

Стены комнаты Артема были почти целиком заклеены постерами с изображениями любимых музыкантов: Егора Летова, Курта Кобейна, Джима Моррисона, «Рамоунз» и «Дэд Кэннэдиз», а также фотографиями Эдуарда Лимонова, Натальи Медведевой, Курехина и национал-большевистской символикой. Были цветные репродукции агитационных плакатов пропахшей пороховой гарью эпохи Гражданской войны, диктатуры пролетариата и военного коммунизма.

В углу стояла видавшая виды акустическая гитара, а компьютерный стол был завален пластиковыми коробками с компакт-дисками. Тут же неровными стопками громоздились книги и магнитофонные кассеты. Артем любил, как он сам выражался, революционный созидательный хаос и, по всей видимости, тщательно воссоздавал его в быту.

– Что плохого в «Макдональдсе»? – спросил Матвей у Артема, продолжая завязавшуюся несколько минут назад дискуссию. – Ты ведь сам можешь сделать выбор, ходить тебе туда или не ходить…

– Ага, можешь, как же! – усмехнулся Артем. – Все давным-давно выбрано за тебя, раз и навсегда. И ты будешь ходить в условный «Макдональдс», неважно, под какой вывеской он будет тебе презентован, всякий раз, когда соберешься набить свое брюхо каким-нибудь несъедобным дерьмом. А уж телевидение и прочие массмедиа постараются сделать так, чтобы у тебя не возникло даже самого маленького вопросика, даже намека на него, с чего бы вдруг ты всякий раз оказываешься там. Главная проблема этого «Макдональдса», если можно так выразиться, даже не в том, что он представляет собой международную сеть довольно дурных забегаловок, а в том, что он символизирует собой трансконтинентальную идеологию обезличенного потребления. Ты заходишь в гости к Рональду Макдональду в Ванкувере, или в Стокгольме, или в любом отечественном Мухосранске и жрешь одинаковые на вкус пластмассовые гамбургеры и пьешь одинаково синтетическую кока-колу. То есть, по сути, теряешь свою идентичность…

– Но ведь то же самое можно сказать вообще про любое явление, в которое вовлечено хоть какое-нибудь отличное от единицы количество людей… Даже про твою партию. Получается, если ты играешь по чужим правилам, встраиваешься в структуру чужих придуманных до тебя идей, ты тоже теряешь идентичность…

– Ерунда! – Артем провел рукой по волосам. – Партия – это кружок единомышленников, заряженных единым смыслом, это рыцарский орден с общими для всех целями и кодексом поведения. А «Макдональдс2 – просто матрица, суррогат идеи, быстрая еда для разжиженных мозгов. И настоящий, глубинный ужас заключен в том, что эта еда так или иначе апеллирует к идее любви, ведь не зря же у них даже заглавный слоган звучит как I’m loving it, а это уже подразумевает некоторую религиозную составляющую. Любовь и всепрощение порождают Иуд…

– Может, ты и прав, – сдался, наконец, Матвей. Нельзя сказать, что Артем